Кадры из фильма Мимино

Наша беседа с ним состоялась три года назад. Еще до грузино-российской войны и ухудшения отношений. Небольшая часть нашей беседы была опубликована в газете "Известия".

Формат газеты - это не газета.

Формат газеты не позволил вместить многие из затронутых тем, которые, я уверен, будут интересны многим людям сейчас и в будущем. Вахтанг Константинович пригласил меня к себе домой. Этот трехэтажный особняк в престижном районе Ваке знают почти все таксисты Тбилиси. И вот теперь я в доме Кикабидзе. <Наша беседа начинается... Вы недавно похоронили друга. За последние трудные для Грузии годы Вам, наверное, пришлось проститься со многими людьми. Сколько их осталось, с кем можно посидеть и выпить не по необходимости, а по зову сердца? Это был одиннадцатый человек, которого мы похоронили, очень известный скульптор Гиви Мизандари.

Как в "Мимино"? Его отцом был Валико Мизандари - очень колоритная личность... И вот вечером накануне смерти Гиви мне позвонили и сказали: мы знаем, что у Гиви есть эта скульптура - девушка с зонтиком - и мы бы очень хотели, чтобы она была в Батуми.

Я им сказал: если бы они позвонили раньше, Гиви был бы счастлив...

Жизнь - такая штука, да, - Кикабидзе глубоко вдыхает, после паузы продолжает: - она решает, кому жить, а кому умереть

.

В этом году праздников фактически не было, потому что каждые три дня проходили похороны... Умер замечательный актер, мой очень близкий друг Гурам Лордкипанидзе. Если вы помните, был очень известный фильм Эльдара Шенгелая "Необычная выставка", в котором он сыграл, в том числе, и эту роль. <За последние годы я потерял много людей. Нет смысла их перечислять... А что для вас мужская дружба? Моя жена всегда говорит мне: у тебя все наоборот, на первом месте твоя страна, на втором - твои друзья, на третьем - твоя семья.

Не знаю, так меня воспитывала мама. Очень важно иметь друзей. Я встречал людей, у которых в жизни не было друзей. Их очень мало, и это несчастные люди. Из-за того, что я в силу своей профессии более 40 лет гастролировал и был в разъездах, у моих детей и внуков часто были друзья, которые водили их в школу.

И на родительские собрания, и если вдруг вызывали в школу, шли мои близкие друзья. Я спокойно ездила на гастроли, потому что знала: если дома чего-то не хватает, они всегда принесут - картошку, лобио, мясо... Вот так мы живем, это наше поколение. Один из оставшихся - Вилли Гогичадзе, он всю жизнь занимался детским футболом. По отцу он немец. Его отец был расстрелян в то время, когда наши немцы считались врагами, потом его реабилитировали.

Вилли до сих пор носит фамилию матери; мы называем его немцем... Есть еще Тенгиз Кобахидзе, скульптор. Так что мы вместе вспоминали нашего Гиви, потому что мы - одна команда. Но, к сожалению, с каждым годом нас за столом становится все меньше и меньше. Известно, что Вы дружили с Высоцким.

Он часто бывал в Тбилиси? Они даже устроили здесь импровизированную свадьбу с Мариной Влади. Но не я - я тогда был на гастролях. Володя подарил свою гитару театру Руставели. И 25 января, когда мы играли концерт памяти Высоцкого, его гитара стояла на сцене, и Стуруа построил все действие вокруг этой гитары. Это был очень интересный концерт. Было много молодых исполнителей. Все привыкли к манере исполнения Высоцкого, и вдруг я услышал его песни в совершенно другой аранжировке. Я тоже выступила сама и спела "Песню о друге", и она мне очень понравилась.

Был такой ажиотаж, что билеты были распроданы за месяц. И какая это была публика - красивая и интеллигентная. И как они слушали! Сейчас у меня в голове крутится одна идея - я хочу записать диск с песнями моих любимых российских бардов - Визбора, Окуджавы, Высоцкого, Розенбаума, Трофимова.

На своих концертах я пою две песни, которые написал Окуджава: "Молитва" и "Виноградная косточка". И что удивительно, каждый раз в зале стоят слезы.

Когда ты поешь, все аплодируют, даже если не привыкли к чужому исполнению. Но ни в коем случае не нужно пытаться подпевать. Лет пять-шесть назад в Америке мне предложили перезаписать все песни Высоцкого. Мне принесли четыре полные кассеты на выбор.

Я сказал, что не буду перезаписывать Высоцкого. Другое дело - спеть пару песен на концерте. Вот у меня есть такой блок в конце программы, когда я пою своих любимых авторов.

Они разные.

Все они разные, и тексты у всех интересные. У меня всегда был вкус к хорошей поэзии. На мой взгляд, человек, выходя на сцену, не должен петь о дожде и цветах. Он должен нести людям то, чего не хватает в жизни. Ведь когда я за столом, я всегда командую парадом.

И тут случилась трагедия. Это было связано и с пьянством, и с врачами "Скорой помощи". Сейчас об этом не пишут, но я знаю, как он умер... А по сути, он сам себя сжег.

Этот человек был сам себе хозяин.

И рисовал везде, где видел чистый лист бумаги. Видимо, ему не хватило таланта. А я стал певцом случайно. Потому что вокруг подъездов собирались дети с гитарами. И все вокруг меня были увлечены искусством. Моя мама была прекрасной певицей. <Ее брат организовал ее первый джаз-оркестр в Грузии, и он прекрасно пел. Даже брат моего деда - мамин дядя Арчил Багратиони, который никогда не танцевал, однажды сумел замечательно выступить на всемирном фестивале фольклорных танцев. <Когда он узнал, что будет такой фестиваль в Иране или где-то еще, как мне рассказывала мама, он пригласил красивую грузинскую девушку и привез первый приз. Вы понимаете, о чем я говорю? Когда я была маленькой, после школы бежала к маме в церковь, где она пела более 40 лет, забиралась на балкон во время службы - и слушала... У нас в доме всегда были необычные люди - писатели, художники. <Нас, детей, никогда не выгоняли из комнаты. И мы могли слушать речи этих образованных людей до утра. Я никогда не видел никого пьяным. А говорили они обо всем - о политике, о жизни, об искусстве, о литературе. А мы, как губка, впитывали все это... Когда я впервые запела в микрофон, случайно попав в самодеятельный оркестр мединститута, мама сказала: как тебе не стыдно петь таким хриплым голосом! Люди сидят и слушают тебя, а ты там квакаешь... Из-за этого кваканья меня тогда не взяли в филармонию, сказали, что от него несет "гнилым Западом", я даже запомнил эту фразу.

Поскольку тогда не было информации из-за рубежа, мы все пытались петь иностранные песни. И у меня очень хорошо получалось копировать английских, итальянских, испанских певцов. Тогда было так: выходишь, поешь одну песню на грузинском, армянском или русском, а потом надо спеть две-три иностранные песни, потому что из-за отсутствия информации это считалось хитом.

А когда мы уже были в Oero, мы попытались сделать всю программу на грузинском языке. И мы сделали 25 концертов. Это было похоже на взрыв бомбы в городе, потому что никто никогда не слышал столько грузинских песен одновременно. Тогда мы поняли, что должны заниматься своим делом. Я был в дороге всего девять или десять раз в Америке в то время, когда умер Луи Армстронг.

И появились компакт-диски с подборками его песен. В одном из музыкальных магазинов я услышал, как кто-то в будке слушает его диски. Дай, думаю, тоже куплю. Продавщица сказала: $1. Я удивился, что так дешево.

А она мне объяснила, что это не "Армстронг", а ксерокс. А "Армстронг" стоит 18 долларов... Так что неважно, насколько хорошо вы его исполните, это все равно 1 доллар. Перетащили туда, куда надо.

Я и сейчас иногда ловлю себя на этой мысли. Мне всегда было смешно, когда старшее поколение говорило: "Ну, в наше время было так, а сейчас не так". А теперь мы тоже так говорим. Духовность уходит, уступая место технологиям.

Навигация

Comments